|
|
|
Українська
English |
Последние четыре года назову так: Экспериментальная жизнь.
Уже перед юбилеем почувствовал, что старею. Шатало, слабость. Хотя продолжал свою физкультуру: "трусцу" и 1000 движений.
Опечалился, но придумал гипотезу для объяснения. Старение запрограммировано в генах: от него уменьшается функция всех органов, напрягаться не хочется - иди на пенсию. Когда человек перестает работать, он детренируется, функция еще снижается, и это еще ускоряет старение. Чтобы разорвать этот порочный круг, нужно заставить себя сильно увеличить физическую нагрузку. Так, через физкультуру я предполагал остановить старение и даже в какой то степени омолодиться.
Так родился "Эксперимент".
Знал, что сердце неполноценное: увеличено в полтора раза, 8 лет живу со стимулятором, есть маленький аортальный порок, и бывает стенокардия. Риск? Да, но что мне терять? Стареть без сопротивления? Противно.
Вначале я определил себе 5 км бега, 2500 движений гимнастики, половину - с гантелями 5 кг. Вхождение в новый режим заняло три месяца и прошло без осложнений.
Через полгода эксперимента старость отступила. Вернулся к семидесяти годам.. Бегал 6 км, быстро ходил, почти не шатался, исчезла стенокардия.
И вот тут меня занесло: я потерял бдительность.
Число упражнений с гантелями увеличил до 3000 и даже стал пробовать 10 кг. Вообще, чувствовал себя отлично. Хвастал! Интервью давал. Написал брошюру "Эксперимент" и книжечку со своими философскими идеями "Разум, человек, общество, будущее".
Я понимал, что самочувствие сильно зависит от психики: человек убедил себя - и доволен. Но не может же эйфория держаться долго! Поэтому внимания не обратил когда сердце на рентгене увеличилось в размерах: "Натренировалось - и увеличилось! "
В Институт ходил регулярно раз в неделю. В 1994 и 1995 годах он работал... скажем - прилично. Кнышов хорошо директорствовал. Очень много сотрудников побывали за границей и даже поработали там по несколько месяцев. Проявили себя молодые ребята - Илья Емец и Вася Лазаришинец. Первый еще мне ассистировал, а второй - уже совсем новая генерация. Они сдвинули проблему маленьких детей, которую я так и не смог решить. Освоили операции, которые у нас никогда не получались. Прошли через период высокой смертности, чего я не выдерживал - останавливал попытки.
Старые бойцы - Зиньковский, Ситар, старались не отстать и много оперировали. Тоже имели успехи и делали новые операции. Выдвинулся Толя Руденко - он занялся септическими заболеваниями сердца.
Прорезался и новый администратор - зам директора - Витя Максименко. Очень дельный товарищ! И мой друг.
В 94-м году я купил компьютер - старой конструкции, (386?): ребята - кибернетики устроили. Лора Касаткина научила "Лексикону". Очень понравилось: на нем написал еще одну новую книгу "Преодоление старости". Шенкман С.Б. издал ее в Москве. И даже заплатил - очень кстати!
Весной 1996 г. при обследовании оказалось, что сердце еще прибавилось в размерах, и ухудшилась функция. Пришлось отступить: сократил бег до 2 км. Но гимнастику не изменил. Сердце обследовал каждые полгода, не полагаясь на хорошее самочувствие.
Той же осенью нашли новое увеличение сердца и снижение функции. Вернулись приступы стенокардии, хотя и легкие.
Сдался и перестал бегать, заменил ходьбой. Расстроился.
Дома атмосфера улучшилась: Лиде стало легче. Молодые переехали на новую квартиру, очень близко от нас. Самое главное: Анюта пошла в школу. К нам приходила каждый день - радовала.
В институт по-прежнему ходил раз в неделю. Работой его был доволен. Но: уже не моей работой. Поэтому, от половины зарплаты "почетного директора" отказался: не отрабатываю.
День рождения - декабрь 1996 в институте отметили прямо-таки грандиозно,другого слова не подберу. И описывать не буду. Душой и организатором всегопразднества, как всегда, была Аня, мой бывший секретарь.
Все закончилось большим застольем. Я соблюдал осторожность в еде и питии, но все равно - очень устал. Подняться по лестнице без помощи уже смог. Но цветы в квартире стояли полмесяца.
Разумеется, я не мог не думать "о проблемах". В том году произошли сдвиги в моем мировоззрении: я усомнился в разуме, в его возможности управлять сложными системами через модели.
Началось с того, что С.С.Азаров познакомил меня с книгой И.Р.Пригожина "Порядок из хаоса", трактующей идею самоорганизации. Она меня очень заинтриговала.
Простой пример - морозный узор на окне: вода, мороз и стекло - и такие сложные картины! Подышите на них - растают. Но через полчаса уже новый узор - и совсем другой: сложность возникающая сама по себе, без управляющего разума и его моделей
Суть идеи самоорганизации состоит в следующем. Материя неуравновешенна. Частицы её способны соединяться друг с другом, с образованием сложных структур. Этому способствуют колебания внутренней энергии, случайные внешние воздействия, Процесс усложнения идет скачкообразно через бифуркации - то есть через выбор одного из альтернативных путей дальнейшего наращивания сложности структур и новых бифуркаций.
Усложнение идет не только от Разума и его планов-моделей, но и на уровне "нижнего этажа", через прямые взаимодействия между элементами. При этом на каждом её этапе вероятно и обратное направление - в сторону распада сложности вплоть до элементов, до хаоса. Но новый "порядок из хаоса" будет уже другим. Это не значит, что "разум отменяется", но его возможности "управлять по моделям" ограничиваются.
В деталях самоорганизация непредсказуема: возможны лишь вероятностные прогнозы по тенденциям.
Вся эволюция представляет результат процессов самоорганизации. Она началась от момента первого взрыва, от которого пошла цепочка нарождения и усложнения структур: самоорганизация атомов породила неорганические молекулы. Самоорганизация их молекул привела к органическим веществам. Дальше следовала биологическая эволюция "живых" систем: клетки --> организмы --> сообщества.
Каждый новый этап эволюции характерен новым (ведущим)?) "слоем самоорганизации", представленным своим "кодом" структур. Его результаты закрепляются в организации ( Разуме!) системы более высокого класса способной к поддержанию своей целостности. Но в нем уже закладывается зачатки нового "слоя", порождающего неопределенность и возможность возникновения новой системы, более высокого класса.
Так, структуры из молекул (это гены и белки) породили разнообразие биологических видов. Вершиной явился человек. Новый слой: нейроны лобных долей мозга. Самоорганизация нейронных сетей вылилась в творчество: речь и изобретения. Они превратили первобытную стаю в общество - государство. Отсюда новый виток разнообразия обществ - от самоорганизации слов-идей и техники. Выход - компьютеры. От них родится Искусственный Интеллект, обещающий следующий этап - техногенную эволюцию. Вплоть до Вселенского Разума!
Самоорганизация ограничивает притязания на "разумное" управление человеком и обществом. Оно предусматривает создание точных моделей, но это невозможно для самоорганизующихся систем. Поэтому управлять можно только с вероятным исходом. Однако, наука повышает вероятности.
Новый год - 1997-й. Ходить стало еще тяжелее. Признался - от старости. Не помог эксперимент. Правда, все внутренние органы здоровы. Анализы - отличные. Поражение сердца, видимо, нарастало, хотя наши лаборатории не указывали на это. Мои ученики оказались не на высоте. Как и я сам.
С весны стало еще хуже. Уверенности в физкультуре уже нет. Но тогда - зачем убиваться?
Нет, не мог остановиться. Пока не произошла катастрофа: 22 сентября был стресс - зубная боль. Когда пошел на прогулку, оказалось что идти не могу из-за сильной одышки. Пришлось сесть на скамейку. На лестнице останавливался дважды. Это значит: "Острая сердечная недостаточность".
Гимнастику сократил вдвое.
Сердце на рентгене - большое.
Именины отпраздновали по тому же ритуалу, как и раньше - пышно и всем институтом. Описывать не стоит.
Не знал, как доживу до следующих.
В 1997 году институт адаптировался к новым условиям и даже имел успехи: 1550 операций с АИК Смертность -9%. Оперируют совсем маленьких детей. Но операции стали платные: с АИК - 700 долларов - за лекарства (и клапаны). Это в тридцать раз дешевле, чем в Штатах. Правда, три четверти больных находят деньги в органах здравоохранения и у спонсоров, четверть - платят свои. Но некоторые не могут найти - им отказывают. Это значит - уезжай умирать. Ужасно.
Успехам учеников радовался.
В моей общественной деятельности в 1997 году был всплеск активности. Совместно с Борисом Николаевичем Малиновским и его верными помощницами - Верой Борисовной Бигдан и Тамарой Ивановной Малашок, провели социологический опрос через газеты граждан Украины. Получили 10 тысяч ответов. Обработали, имеем результаты, подобные тем, что были получены в 1990 г. Цифр слишком много. Вот суть: народ очень беден, недоволен властями и демократией. Старшие хотя обратно в социализм и в Россию, молодые - вперед и в Европу. Вся работа и идей были суммирована в брошюре "Идеологии для Украины". Результаты печатали почти все главные газеты Киева. Преувеличивать не буду: влияния на политику работа не оказала. Но я был - "при деле". Еще - общением баловал "Клуб профессоров" при Доме Ученых. Его тоже организовал Б.Н.Малиновский.
Еще несколько слов - об обстоятельствах жизни.
Лида, слава Богу, последние два года чувствовала себя прилично.
Анюта учится в третьем классе - на пятерки.
Молодежь - преуспевают в своих карьерных делах.
Были покойники среди старых друзей. Но описывать их я уже не в состоянии. Страшно оглядываться.
Осталось подвести итоги эксперимента.
Большие нагрузки несомненно полезны. Два года чувствовал себя хорошо, моложе лет на десять. Все внутренние органы, кроме сердца, и теперь служат отлично. За это говорят анализы и отсутствие заболеваний.
Я не рассчитывал на значительное омоложение, больше - на замедление старения. Думаю, что надежды оправдались. Если бы сердце было здоровое, (и был бы разумный!) мог бы продержаться до 90 лет. Правда "гены старости" коварны, и очень индивидуальны.
Не знаю, долго - ли можно держать под контролем двигательную сферу. Скованность и шаткая походка - это реальности старости. Но физкультура должна частично компенсировать неуверенность движений.
Самое страшное для ученого - ослабление памяти, потеря способности к творчеству. Эта перспектива меня беспокоит больше, чем трудности при ходьбе. Получил ли я доказательства активации мышления? Трудно сказать с уверенностью, но скорее "да", чем "нет. " Судите сами. За три последних года я написал три брошюры и три книги. Не удержусь - перечислю: "Здоровье", "Эксперимент", "Общество: оптимальность и разумность", "Преодоление старости", "Мое мировоззрение ", "Идеология для Украины". Кроме того, написал несколько статей в журналы и газеты, давал много интервью.
Во всяком случае, от эксперимента у меня было самое главное - уверенность в будущем. Жил, не оглядываясь на возраст: с интересом, хотя и без операций, без лекций, без институтской текучки. Теперь будущее сократилось. Но работа продолжается: мои темы неисчерпаемы, а остановка - мысли - смерти подобна.
Да и надежда не потеряна, а вдруг удастся скомпенсировать сердце? Природа могущественна.
Брось, Амосов. Не обманывай себя.
Мне уже 84. Зиму и весну зверски работал над рукописью "Воспоминаний" и кажется даже полегчало, стал быстрее ходить. Обрадовался, но случился прокол. Вот такой: поднимался по лестнице в Доме Ученых, опаздывал, спешил в наш Клуб и - упал в обморок.
Такое, скажу вам, было приятное ощущение ! И последняя мысль:
- Умирать не страшно.
Так, что все имеет свои прелести. В том числе и болезнь сердца: упал - и умер!
Ничего не произошло, кроме переполоха с вызовом скорой помощи. Отошел через 15 минут, семинар и мое выступление были удачные.
Но "звонок" был. Нужно готовиться к худшему: "Не потерять лицо".
Так я предполагал закончить книгу. Но... жизнь оказалась сложнее. Вначале мая 1998 наступило резкое ухудшение: усилилась одышка, участились приступы стенокардии. Ночью они не дают спать лежа, часами приходится сидеть с лекарствами, пока успокоится сердце. Ходить по улице почти перестал. Чувствовал: конец близок.
И тут случилось событие. Толя Руденко был в Германии у профессора Кёрфера и рассказал мне и Кате об их хирургии. Оказывается, они оперируют стариков и с хорошими результатами. Протезируют клапаны вшивают аорто-коронарные шунты при стенокардии. Нет, я не обольстился: операция казалась нереальной. Хлопотно, денег нет. Пусть идет, как идет...
Но зато идеей загорелась Катя. Столковалась с Кнышовым и решили - везти меня к Кёрферу если возьмется оперировать. Послали факс, получили ответ: "Приезжайте".
Я согласился. Что мне терять? Смерть все равно близка, так лучше умереть от операции, чем от сердечной недостаточности. Это я знал точно.
Дело закрутилось: собираемся ехать. Хотелось бы у себя в институте, но таких стариков у нас еще не оперировали. Предполагаем ехать с дочкой и с Толей Руденко. Сейчас идет оформление документов и поиски денег. Городское начальство обещало оплатить операцию.
Так или иначе, конечный результат нового поворота жизни читателям сообщим: или сам, или редактор.
С операции вернулся. Живой. Вспоминаю.
С того момента, как все решилось, на меня нашло странное равнодушие. Было только мучительно жалко Лиду. Все, что я мог сделать в жизни, было сделано и, кроме Лиды, я уже никому, (если по серьезному), был не нужен.
Смерти я не боялся - это самая лучшая смерть - на операции.
Конечно, многие нас провожали в аэропорту в Борисполе: родные, институтские. Анюту поцеловал. Всем был благодарен.
В связи с волнениями (адреналин!), сердце работало плохо, ходил с трудом, принимал нитроглицерин. Катя заказала такой билет, что все путешествие меня возили в коляске, как полного инвалида.
Предстояла пересадка в Вене, перелет в Ганновер и дальше - на машине, до самой клиники. Машину заказал для нас Саша Когосов.
Вот уж покатали меня на коляске! Бравые такие ребята, возили быстро, а территория венского аэропорта огромная. Мыслей в голове не было. Сидел, смотрел по сторонам, односложно отвечал, когда спрашивали.
Человек живет одновременно в нескольких мирах. Каждый существует сам по себе, но отражается в мыслях и чувствах.
Самый узкий мир - собственное тело.
Второй мир, пошире - семья, друзья, работа.
Третий мир - общество, страна.
Наконец, четвертый - мир информации и идей.
Удельный вес каждого мира в мыслях очень разный: от ничтожного до всепоглощающего. Зависит от "включенности" в процессы того или иного мира. Особенно сильным может быть телесный мир: страдания крайней степени. Тут уж другим мирам не остается места совсем.
Продолжу историю: вечером 26 мая приехали в город Бед-Оэнхаузен, совсем маленький. Да, маленький городок, но 5000 операций в год с АИК!
Остановились перед подъездом. На коляске свезли в палату. Одна кровать занята. Сказали: больному вшит клапан и шунты, завтра выписаться.
Уложили в постель. Поспать бы... Но вскоре пришел врач (женщина), и стала спрашивать по своему вопроснику. Катя и Толя переводили. Уже ночью взяли кровь на анализы. Сообщила план: в среду - обследование, четверг - свободен: шеф в отъезде. Операция - в пятницу.
Было уже за полночь, когда закончили разговоры. Катя и Толя пошли искать ночлег, а я лег спать. Сестра принесла таблетку. Страхов не было - программа запущена. Любой конец меня устраивал.
Вся среда прошла в обследованиях. Понял, что значит немецкая организация и работа. Меня возили на коляске. Кабинеты и аппараты не поражают, подобное есть и у нас, может быть, чуть похуже. Зато поражает персонал. Все люди или идут быстрыми шагами, или что-то делают. Но не сидят и не болтают. На каждого больного есть план: расчет по минутам, хотя и без спешки. Конвейер. Несколько раз брали кровь для анализов. Схема обследования такая же и у нас. Но у нас на это уходит неделя, а здесь - один день.
Обследование выявило очень тяжелое поражение сердца: миокарда, коронаров, особенно аортального клапана, редчайшее сужение и отложение кальция. Сократимость сердца плохая. Правда, сосуды терпимые, только две артерии необходимо шунтировать. В целом - поражение четвертой степени, но еще не пятой, при которой уже категорически нельзя оперировать. Катя все время боялась, что откажут в операции.
Вопрос об операции меня беспокоил, но как-то глухо. Риска я не боялся: лучше умереть здесь, чем тяжко угасать дома, пусть привезут в гробу. У Лиды и Кати не будет времени для переживаний. Однако, тогда я еще не представлял себе меры возможных страданий, думал, что здесь можно умереть тихо и мирно. Я только теоретически знал, что нужно большое счастье для легкой смерти, но надеялся, что мне повезет.
Среда закончилась: обследование завершено, операция опасна, но возможна. Дело за профессором Кёрфером, он вернётся только к пятнице.
Катя от меня не отходила, показывая образец дочерней любви, организованности и... силы. Мне было ясно, что именно её энергии я обязан выпавшему шансу на спасение.
Четверг предполагался спокойным: почти всё обследовано, решение принято. Подключили к монитору. Меня смотрели, я лежал в постели и тяжело дышал. Нет, не испытывал страданий и сильных чувств, что будет, то и будет.
Но около полудня четверга Катя сообщила, что врачи находят мое состояние угрожающим. Ждать ещё сутки - опасно. Предложили операцию. Спрашивают: не возражаю ли я, чтобы экстренно прооперировал ближайший заместитель Кёрфера? Отвечаю:
- Пусть делают, как найдут нужным.
Начали готовить для срочной операции. Ввели лекарства. Я задремал. Потом возникла задержка в операционной. Я поспал, мне стало лучше, и нужда в экстренности отпала.
Утром, в семь часов, в сопровождении свиты пришел Кёрфер.
У меня нет таланта, описать его так, чтобы передать мощь этого человека. Одно скажу: вот таким должен быть хирург! Крупный мужчина средних лет с крепким рукопожатием, убеждающими словами.
Коротко обсудили вопрос о типе клапана: механический (пластинка из специального сплава) или биологический - из живой ткани, не знаю, из чего теперь делают. У меня против них было старое предубеждение (пробовали, неудачно), но Кёрфер меня переубедил:
- Теперь другие клапаны! Пять лет стопроцентной гарантии и сколько-то лет дольше этого срока. Всем пожилым людям вшиваем биологические протезы.
- Значит, так и мне.
Мелькнули мысли: пять лет... Зачем они тебе? Клапан старение не остановит. Но умирание может облегчить!
Пожал мне руку, приободрил. А я и так вполне бодрый. На операции, судя по всему, не умру, а там - как повезет. От одышки должна избавить.
Скоро меня положили на каталку и повезли.
Саму операцию я, конечно, не помню. Один укол, провалился и проснулся, когда Толя окликнул:
Уже всё сделано!
Первая мысль и слова были:
- Не может быть!
Я и теперь не вспомню: была ли удалена уже трубка из гортани? Наверное, была, потому что уже мог говорить..
Как хирург, я не переставал удивляться: какой класс!
Потом Толя мне рассказал об операции - он ассистировал, все видел. Оперировали три часа, заменили аортальный клапан, он был исковеркан отложениями кальция.
Жизнь нужно планировать заново. Вот только зачем? О Боге нужно старику думать! Но, увы, Бога в душе всё равно не нашел.
Кёрфер зашел в палату в тот же вечер: всё такой же, излучающий уверенность... Я тоже бодрился, отвечал:
- Все в порядке! Спасибо!
В реанимации палата двухместная. Держат один - три дня, потом переводят в клиническое отделение, в которое меня поместили вначале.
Боже мой! Сколькими проводами и трубочками было окутано мое тело. Не буду перечислять, да многих и не помню. Все вместе это называется знакомым словом "мониторинг".
Палату обслуживали две сестры, очень симпатичные и культурные. Периодически заходили врачи, видимо, разных специальностей, я так и не понял, кто есть кто. Катя или Толя всё время сидели около меня.
Ничего существенно неприятного за первый день не запомнил. Но один факт в последующем оказался очень важным: сразу удалили катетер из мочевого пузыря, и я должен был мочиться в утку. Она висела в проволочной сетке на прикроватном столике (запомнил её на всю оставшуюся жизнь). На ночь дали таблетку, и я немного поспал.
Не очень хорошо помню дни в реанимации. Главная забота - помочиться, выбрать позу, чтобы меньше болело; впрочем, болело вполне терпимо. Но заметил, что дышать стало легче, чем дома, а стенокардия исчезла.
Трижды в день приносили пищу, однако аппетита не было, и я почти ничего не ел. На сидячей каталке возили на исследования, я не вникал, "что и как". Чувство равнодушия к жизни не покидало, и профессиональные интересы не возникали: "Отключись и терпи". Тем более что рядом есть страховка - Катя. Но разговоров с ней тоже не помню.
Кёрфер со свитой делал обход каждый день и, в полном смысле слова, излучал уверенность. Я сравнивал его с самим собой в прошлом: "Нет, Амосов, тебе было далеко".
Через два дня поснимали часть трубочек и перевели в отделение с менее строгим режимом.
В нем в последующие три дня я пережил сильнейшие страдания. Я даже думал: "Может быть, Бог есть, и это он наказывает меня за грехи перед больными?"
Перечислю факты: катетер убрали, а функцию пузыря не проверяли. Из за увеличенной простаты он работал плохо, перерастянулся и вызывал жестокие болезненные позывы. Не испытавшему - не понять. И не дай Бог испытать!
На третий день мучений, когда не удалось вызвать сестру, и не было Кати, я встал, схватил с подставки монитор (ящик в 20 см) и двинулся к окну. Не знаю, чего я хотел, возможно - выброситься, но потерял сознание и очнулся уже на кровати, когда вокруг хлопотали сестры. Получил множественные ушибы, огромный кровоподтек вокруг глаза, травму бедра, которая отозвалась спустя две недели.
Самое главное, что проблемы не решились: никто не попытался доискаться до причины. Думали - цистит, воспаление пузыря, которое нередко встречается, как осложнение после разных операций, и проявляется как раз частыми мочеиспусканиями.
Я уже не мог вставать на каждый позыв, и мне привязали... смешно сказать - памперс! Да, тот самый, реклама которого раздражала на телеэкране.
Но тут - похвастаю! - я, наконец, сам догадался пощупать живот. Все сразу стало ясно: резко перерастянутый мочевой пузырь. (Амосов! не обвиняй других в незнании или невнимании! Ты - академик-хирург, должен был определить это в самом начале, нет, ты по-глупому терпел три дня. Идиот.)
Теперь уж я поднял тревогу. Катя вызвала врача. Он не смог провести катер. Еще три часа страданий, пока пришел уролог. Запомнилось: вошел бравый мужчина с волевым лицом. Не снимая спортивной куртки, пощупал живот. Расстегнул сумку, достал катетер в стерильной упаковке, ловко надел стерильные перчатки. Я оглянуться не успел, как катетер уже был в мочевом пузыре и... потекла в утку живительная(!) струя мочи.
С этого момента жизнь улучшилась. Единственное желание, когда мучился - "умереть немедленно" - нет, не исчезло, но как-то поблекло. Но спал пока с кислородом - дышать еще тяжело.
Не буду описывать последующие дни до отъезда домой. Ничего драматического не происходило. Толя уехал. Катя ютилась на кресле и стульях, ни за что не хотела уходить на квартиру, не слушалась меня. Такая удивительная у нас дочь.
Очень милая женщина, методист, учила меня ходить по коридору. Ноги совсем не слушались, мышцы как ватные.
Кёрфер заходил почти каждый день, ободрял. Я подарил ему две свои книжки, изданные когда-то в ГДР: "Мысли и сердце" и "Книгу о счастье и несчастье".
17 июня, через девятнадцать дней после операции, мы отбыли домой.
Обратная дорога ничем не отличалась от первой, кроме одного: я уже не собирался умирать немедленно. Куда спешить? Миры науки, общества снова замаячили впереди, отодвинув телесный мир...
Нас встречали родные и сотрудники, полные оптимизма и надежд. Я не захотел остаться в институте и поехал домой: собственная постель представлялись мне просто раем. Тем более, что для круглосуточного дежурства выделили трех врачей. Валентина Власовна Полуянова потом осталась моим личным доктором. Она - замечательная.
Началась домашняя жизнь.
После первой недели благополучия, когда я уже ходил по квартире, начались осложнения. Сначала кровоизлияние (гематома) в область левого тазобедренного сустава, видимо, на месте ушиба при падении. Наступить на ногу не мог, и меня снова возили в институт на коляске, чтобы сделать рентген. Обнаружили жидкость в полости плевры и Леня Ситар откачал 300 миллилитров жидкости. К сожалению, всю удалить не решился. Жидкость осталась и мешала дышать. Повысилась температура. Снова рентген - жидкость прибавилась, новый прокол плевры - уже целый литр. И так далее. Сердце увеличилось: Лечили. Описывать не буду.
Однако, к концу августа 1998 года состояние улучшилось, и я восстановил гимнастику и ходьбу. Уже нет одышки и стенокардии!
Вся книга воспоминаний писалась в спешке: договор с издателем был подписан в феврале 1998 года, с обещанием напечатать к юбилею, к декабрю. Торопился писать: ранней весной я почувствовал приближение конца. Не то чтобы хотел "оставить след" - не заблуждался на свой счет - оставлять нечего. Нужно было держать себя, сопротивляться: перед чем? Хотел написать "перед смертью", но очень напыщенно звучит. Скажем - перед "чем-то". Для этого работа - лучшее средство. Книжку дописал перед самым отъездом на операцию, не успел даже перечитать.
Конец не состоялся. Но опыт "приближения" - близкого - "Туда" -приобрел. Оказалось: не страшно. Вернулся, дописал пережитое, и опять торопливо - нужно было срочно сдавать в печать.
Положение со здоровьем определилось уже летом 1998-го: ясно, что не умру. Однако настроение оставалось довольно кислым. Я бодрился, физкультуру делал со дня возвращения, постепенно увеличил гимнастику до - 2000 движений, но без гантелей. Из-за слабости ходил медленно, километр - два, хотя сердце работало хорошо. Думал, что уже и не раскручусь.
В то время - в августе 98-го, я написал: "Эксперимент окончен!" Не хочу это менять - пусть останется как память.
Не ожидал, что поднимусь с колен: давление повышалось, голова болела, шатало. Казалось: старик. Но по инерции - работал. 2500 движений. Прогулки. Потом - легонько - гантели. Врачи говорили: "Не смей напрягаться! Вредно для клапана". Не слушался.
К юбилею - (85 лет - декабрь 1998) - получил обещанное - издали книги: эту - "Голоса времен", и "Мировоззрение". Неизвестные благодетели подарили новый компьютер, Верочка Бигдан научила пользоваться. Все вместе: подпитка энергией. Снова начал мудрить над "судьбами мира и смыслами бытия". Прошлым летом (1999 г.) написал большую статью "На пороге нового века" - опубликовали в нескольких хороших газетах и журналах. Осенью 1999 года "Вагриус" переиздал "Голоса" в Москве. Приятно.
Но радости жизни не чувствовал. Старость наступала.
Тогда и решил: Пренебречь. Восстановить "эксперимент"!
Увеличил нагрузку: 3000 движений, 1200 - с гантелями. Начал бегать в сквере, довел до 30 минут. Плюс - час ходьбы. За лето и осень 2000 г. - укрепился и нагружаюсь без напряжения. Давление не измеряю, голова не болит, лекарства не пью. (Нет - таблетка аспирина для клапана). Пришло ощущение здоровья, почти такое, как в 1995 после первого успеха эксперимента. Омолодился? Сказать так - остерегусь. Бегаю? Да. Но по лестнице - шатает, движения неверные, координация страдает. Знаю, что в любой день может что то случится и все пойдет насмарку. Готов: опыт есть. В ноябре сделали снимок сердца: оно не увеличилось, несмотря на большие нагрузки. Буду продолжать эксперимент.
Боюсь ли за клапан, за шунты? Да - боюсь. Вот через год нужно менять стимулятор. А там и пятилетний срок клапану подойдет к концу. Обследуюсь раз в полгода: сердце уменьшилось до размеров 1994 года.
Я не обманываю себя: моя жизнь нужна разве что жене. Перешел на пенсию, но два раза в месяц хожу пешком в институт - отрабатываю потребность общения: бывшие пациенты, друзья, ученики, "чайники" - изобретатели завиральных идей. Письма. В Ученом Совете по диссертациям все еще председательствую. На заседания хожу. (Правда, если перестану ходить, то никто и не заметит отсутствия). Журналисты балуют вниманием: "паблисити". Читаю, "свободу" слушаю, новости смотрю. Текучка.
Главное не в этом. Оно - в работе над прежними темами по философии: разум, психика, общество, будущее. Все нужно пересмотреть через призму самоорганизация, Сижу за компьютером по несколько часов. Не чувствую оскудения разума, разве что память стала чуть хуже. Вот теперь Вера Борисовна Бигдан приобщает к Интернету. Страничку для меня открыла. Надеюсь не отстать от прогресса. Плюс - занятие для замены общения.
В мае 2000-го приезжал на конференцию мой спаситель - Кёрфер. Был у нас дома. Показывал ему рентгеноснимки, анализы. Доложил об эксперименте, о гантелях, беге. Он рассмеялся и сказал забавную фразу:
Несмотря на гири - все хорошо!
"Не смотря!" - Каково? Но нагрузки не запретил. Пообещал перешить клапан, когда испортится. Даже в столетнем возрасте.
Поэтому - живем. Эксперимент продолжается.
Несколько пунктов, совсем коротко.
1. О Боге: его нет и он есть. Нет, потому что Бог придуман. Есть, потому что идея Бога вполне материальна - она в разумах (нейронных моделях!) миллиардов людей и тиражируется в миллионах книг. Значение Бога: он управляет (?) моралью общества.
2. Откуда взялась огромная сложность мира? Идея Бога мне не нравится. Приемлимое объяснение - самоорганизация. Но есть два пункта по которым самоорганизация как единственная причина эволюции вызывает сомнение, в сравнении с Богом: А. Неизвестен источник: откуда взялась "первичная материя", с ее свойствами, бывшая до первого взрыва. Б. Способность материальных частиц к соединениям, видимо, превышает тенденцию к распаду. Именно поэтому "стрела эволюции" направлена в сторону усложнения мира. Но темпы и пределы усложнения не одинаковы. Отсюда сосуществование систем с разным уровнем сложности
3. В мире идет процесс "созревания цивилизации". Он выражается в распространении неких общих черт устройстве общества: в экономике, власти, морали, ценностях, независимо от исходных религий, традиций и истории народов. Перечислю идеи: демократия, гражданские права, социальная защита слабых, разные формы собственности, рыночная экономика с государственным регулированием. Акцент на образование, уменьшение неравенства, экологию, борьбу с преступностью.
4. Глобализация: распространение международных организаций, транснациональных корпораций, финансов, средств связи, транспорта, единых стандартов массовой культуры, образования, туризма, образа жизни, экологии, Рост миграции населения. Но также и преступности, терроризма. Глобализация объединяет мир и способствует прогрессу, однако не уменьшает неравенства государств и имеет ряд отрицательных черт, например, международный терроризм и преступность.
5. "Однополюсный мир": в настоящее время это выделение США как самой мощной державы в сферах вооружения, экономики, науки, политики. Другие претенденты на первенство: Европа, Китай, Россия, Япония значительно отстают. Однако, страны развиваются неравномерно, соревнование за место в иерархии продолжается, и у "кандидатов" остаются шансы на первенство в будущем.
6. Глобальные проблемы человечества уже теперь решаемы техническими средствами, хотя и с потерями. Однако реальности психологии и традиции народов (при явлениях самоорганизации) ограничивают возможности научно-технического прогресса. Перечислю несколько важнейших пунктов:
- прирост населения зависит от динамики экономики, распространения образования и западных стандартов жизни. Видимо, рост продолжится еще 50-75 лет и число жителей на планете достигнет 10-12 миллиардов;
- проблема пищи решается агротехникой, генной инженерией и экономикой. Однакопотери от голода не уменьшатся из-за неравномерности развития стран;
- хотя природные ресурсы планеты ограничены, но есть еще резервы на суше и в океанах. Удорожание ресурсов побудит к их экономии, а НТП обеспечит для этого возможности (энерго- и материалосохраняющие технологии);
- суммарный рост экономики, видимо, не замедлится, но с распространением новых технологий сделает прирост более "безопасным" для природы;
- загрязнение внешней среды будет нарастать, но темпы замедлятся. Угрозой для жизни оно не станет. Высокоразвитые страны на своих территориях обеспечат защиту природы, и эти зоны будут расширяться. Потепление климата - вызовет потери, но не станет фатальным для человечества;
- вымирание биологических видов продолжится, однако ущерб будет частично компенсироваться генной инженерией - созданием новых вариантов организмов;
- проблемы здоровья решаются правильным образом жизни (с добавлением медицины) и вымирание человечеству не грозит;
- делать прогнозы на науку и технику не осмелюсь. Вопрос лишь в том, чтобы НТП не вредил людям. Это вполне вероятно, учитывая самоорганизацию и недостатки присущие любому разуму: ограниченность, субъективность и увлекаемость;
- мировые войны с мобилизацией всей мощи техники едва ли возможны, но вероятность их остается. Локальные конфликты останутся.
Как видите, мои прогнозы оптимистичны.
Правда, едва ли они могут утешить отдельного несчастного человека.
Второй электрокардиостимулятор Валерий Залевский вшил мне в ноябре 1993 года. Он хорошо работал, но к началу мая 2001 года батарейка истощилась, и аппарат автоматически перешел на аварийный режим: стал давать постоянную частоту 60 импульсов в минуту. Это мало для обеспечения больших физических нагрузок, но достаточно, чтобы жить без заметных ограничений движений.
Операцию замены стимулятора Валерий сделал 6 июня. Она прошла нормально. В институте ночевал одну ночь. Гимнастику делал со второго дня, только ограничил гантели. Частоту пульса установили:
от 60 - в покое,
до 110 при нагрузках.
Снова начал осторожно бегать. 17 июня сняли швы. Постепенно восстановил бег и объём гимнастики с гантелями. Шаткость походки, к сожалению, остаётся. Победить старость не удаётся. Однако, умственная работоспособность сохраняется.
Эксперимент продолжается.
|
Январь, 2001 г. Николай Амосов. Голоса времен. |
 |
